Этот рассказ Дины Британ нам прислала одна из читательниц. К сожалению, мы не знаем, где и когда он был опубликован, поэтому воспроизводим его здесь в том виде, в каком мы его получили...

О нас с Ефимкой - близнецах, о том, как я учила английский, и о другом.

Ефим - мой брат, мой единственный близкий родственник (наших родителей нет в живых), верный товарищ в моих играх в детском саду, мой одноклассник, мой юношеский партнёр по теннису, футболу, воллейболу, шахматам, шашкам, домино и т. д... Он старше меня на двадцать минут. Выше на полголовы. И такой же тощий. Все Британы высокие и тощие. Я - самая маленькая. Во мне - пять футов и девять дюймов. Это примерно 174 сантиметра. Хотя в моих водительских правах записано пять футов и шесть дюймов. Я тогда не знала, как перевести футы в сантиметры, и назвала чиновнику, принимающему бумаги на сдачу экзамена, первую пришедшую в голову цифру. Таким образом, за последние семь лет я подросла на семь сантиметров.

Когда мы были маленькие, нас не различали. На фотографиях, где нам до трёх лет, мы как одно лицо. Только у него чуть крупнее голова, чуть кудрявее волосы и значительно шире открыт рот. Мы всегда орали. Последняя фотография, где мы ещё очень похожи, была сделана на улице Артёма на фоне калитки детского сада. Нам - почти семь. Две круглые большеглазые физиономии в одинаковых тёмных цигейковых шапках и шубках. В день нашего девятилетия нам подарили книжку - "Мы с Серёжкой близнецы". Её герои - Маша и Серёжа Комаровы были будто списаны с меня и Фимы. Даже день рожденья у них был тот же самый - 9-е июня, и им тоже было по девять лет. И Серёжка был ровно на двадцать минут старше Маши. Мама под градом наших вопросов, в конце-концов, призналась, что была знакома с Натальей Долининой - автором этой книжки. Но я не могла понять, почему Долинина изменила наши имена и фамилии и придумала какую-то бабушку, которая пекла очень вкусные пироги и говорила "деточка", "кушай" и "молочко", но оставила имена наших с Фимой лучших друзей без изменения. Они, как и в книжке, были Саша и Ляля. И почему родители Маши и Серёжки были значительно моложе наших, и почему семья Комаровых жила в Ленинграде на Невском, а не в Донецке на бульваре Шевченко. Я так до сих пор и не знаю, была ли это мамина выдумка или правда.

Когда я говорю о своём детстве, я всегда употребляю слово "мы". Моё "я" появилось гораздо позже, после семнадцати, когда наши пути с братом несколько разошлись. Кстати, в американских школах близнецов всегда разделяют, чтобы сохранилась их индивидуальность. У моего Нью-Йоркского знакомого - тройня. Все трое ходят в разные классы и посещают разные внешкольные программы. А нас с Фимой в первом классе посадили за одну парту. Мы были вместе только одну неделю - до первой драки.

Нам везло на учителей. Возможно, нашим учителям также везло на нас - учеников. У нас были замечательные учителя во всех школах, где мы учились. Мы прожили в одной и той же квартире одного и тоже же пятиэтажного дома-хрущёвки до тех пор, пока брат не женился, а я не вышла замуж. К слову сказать, и у меня и у брата было по четыре штампа о прописке в наших паспортах. Нашу улицу переименовывали с Монтажников на Каро Томасовича Овнатаньяна, наш дом относили то к бульвару Шевченко, то к улице Марии Ульяновой и наоборот. И нас постоянно переводили из школы в школу. Открывались новые школы в нашем микрорайоне или строили особую экспериментальную в соседнем. Или мама переводила нас в отдалёную восьмилетку, где был английский вместо французского. У нас - куча бывших одноклассников. И огромная армия наших бывших учителей. Семён Михайлович Танхельсон - русский язык и литература. Любовь Самойловна Рубенфельд - обществоведение и история. Аркадий Маркович Хаит и Римма Наумовна Гуревич - физика. Муза Григорьевна Каган - химия. Ольга Григорьевна Кошман - украинский язык и литература. Борис Моисеевич Кац - история, география и директор школы. Я ничего не выдумываю. Были и другие, но эти запомнились. Даже в первом классе нашей первой учительницей была Майя Лазаревна. Фамилию не помню, зато помню, как мы под её команду сжимали и разжимали кулачки после уроков чистописания и русского языка и дружно декламировали: "Мы писали, мы писали. Наши пальчики устали".

Кстати, о языках. До седьмого класса мы учили французский. А затем, по инициативе мамы, мы перешли в другую школу, где был английский. Мама тогда сказала: "Английский вам скорее может понадобиться". Летом после окончания шестого класса я вооружилась учебниками английского языка за пятый и шестой классы и изучила их. Мой брат всё лето гонял в футбол. Первый урок в новой школе был английский, и учительница каждому задавала один и тот же вопрос: "What is your name? " Я, будучи первой по-алфавиту, ответила первая: "My name is Dina Britan". Мой брат был, естественно, вторым. Он пробурчал по-русски: "А я французский учил." Неприятности с английским его преследовали очень долго. Учительнице не нравились его шуточки. Однажды, явившись в класс после звонка с пирожком с повидлом в руке, он на вопрос, почему опоздал, объяснил: "Сгорел буфет". В школе действительно в этот день был небольшой пожар в спортивном зале. Его быстро потушили. В другой раз, когда мы читали какой-то рассказ о животных и учительница попросила ответить на очередной вопрос по тексту, называя нашу фамилию, но не указывая имени, он поинтересовался: "Самец или самка?" И хотя он восклицал или задавал вопросы иногда на правильном английском, учительница терпеть его не могла и постоянно утверждала, что он позорит свою сестру. Однако, когда я осознала пророчество слов нашей мамы о полезности английского, я с удивлением обнаружила, что не помню почти ничего. Словарный запас когда-то круглой пятёрошницы насчитывал не более сорока слов, включая артикли, предлоги и притяжательные местоимения, и никаких правил. А мой менее успешный брат помнил значительно больше слов, а также правила образования сложных прошедших, будущих и сослагательных времён, деепричастных и причастных оборотов, правописание "инговой" формы и неправильных глаголов и прочие премудрости. Сравнивая себя с братом, которого всегда, с первой минуты жизни, видела рядом с собой, я даже решила, что все девчоночьи головы устроены так, как моя. То есть, в них помещается только то, что нужно в данный момент, и женская голова - не мусорный ящик. После окончания политтеха, я начисто забыла, что такое бином Ньютона, производные и интегралы. А как я их любила и как наслаждалась ими когда-то! Мой брат помнит всё. Прочитав очень немного книг, он производит впечатление энциклопедически образованного человека. Если он не знает досконально ответ на какой-то вопрос, то по-крайней мере, хотя бы что-то об этом слышал. Итак, в пятом и шестом классах я учила французский. Я всегда была очень старательной и аккуратной девочкой. Наверное, поэтому я до сих пор помню две фразы на французском: "Репетон ту зансамбле" (повторим все вместе) и "Ферм ля буш" (закрой рот)... Вышеупомянутая Ольга Григорьевна Кошман была всеобщей любимицей. В день её рождения, 8-го Марта, 1-го сентября и в день учителя ей не нужны были вазы, чтобы складывать туда цветы, которыми ученики её буквально заваливали. Ей нужны были вёдра. Она была красавица - маленькая, изящная, с высокой пышной тёмно-рыжей причёской. А как она говорила! Даже те, кто был освобождён от изучения украинского, ходили на её уроки - послушать её, полюбоваться ею. Я навсегда запомнила не только название моего любимого романа из школьной программы по украинской литературе - "Хiба ревуть воли, як ясла повнi", но и его содержание. Но что удивительно, через три месяца после приезда в Америку, я не могла произнести ни одной - самой простой украинской фразы. Я тут же переходила на английский, что опять подтвердило мою догадку об особенностях устройства женской головы.

***